Альтерас

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Альтерас » Прошлое » Сны как они есть. [Аерис/Алабандин]


Сны как они есть. [Аерис/Алабандин]

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Место действия: Шанея
Время действия: События происходят незадолго до прибытия Алабандина в Альтерас.
Пролог:
Аерис в пылу сражения получает серьезную рану магического происхождения. Тело находится на грани гибели, а душа блуждает в потемках. Император Шанеи решает призвать из иного мира существо для устрашения соседей и усиления мощи державы, но в процессе происходит сбой и в Шанею попадает небезызвестный эльф.
Герцог крайне недоволен неудачей с призывом, но оставляет Аериса в живых, в качестве раба и "еды"".
В это время жрица называет второе имя наследника и на Алабандина начинается давление, а также неприятие со стороны окружающих. Мальчик, желая побыть в одиночестве, ищет тихие, малопосещаемые места. В одну из таких "прогулок" происходит столкновение между ним и сбежавшим эльфом.

Эзраир ненавидел людей. Он бы не пощадил того мага. А вот Аерис взял и оставил его в живых. Более того, совершил ужасную глупость – повернулся к нему спиной. За что, как говорится, и поплатился собственной шкурой. В самом буквальном смысле этого слова. Боль скрутила, сжала в комок, расплющила и вышвырнула сознание в мутную темноту.
В ней не было практически ничего, кроме темной воды, бесшумно несущейся куда-то вниз, тянущей, вызывающей желание окунуться в нее с головой и мелодии, странной, чуждой и отталкивающей. Звук становился громче, заглушая шепот воды. Он звал, гремел жадными аккордами. Вдали зашевелилось что-то. Громадное, мерзкое и отвратительное. Оно тоже услышало, тоже потянулось к музыке. Но эльф откликнулся первым.
Музыка превратилась в тонкую алую нить, она лучом протянулась сквозь образы и закончилась ярким бликом, больно резанувшим по глазам.
Блик оказался всего лишь одним из факелов, тускло освещающих окружающее пространство. Узор вокруг складывался в смутно узнаваемый круг призыва. Человек.. или не человек вовсе, укрывался тенью, как плащом. Яркими оставались только глаза и мерцающий камень, того же глубокого алого цвета. Под немигающим взглядом быстро закружилась голова, а ноги отказались держать.
В следующий раз он очнулся в камере. Чистая, просторная, почти комфортная. Словно клетка для зверушки, которую принесли в дом для развлечения избалованного ребенка.
И, как эльф узнал позже из разговоров других заключенных, о истины он далек не был - их содержали здесь как скот. А позже познакомился и с «кормежкой» шанейцев.
Это было похоже на то, словно из каждой клеточки, каждой мысли и чувства отделяется что-то крайне важное, пропадая в бездонной дыре кристалла, заменяемое отуплением и равнодушием.
Сложно противостоять тому, с чем ты не сталкивался ранее и поначалу Аерис оказался совершенно беспомощен, подобно зверю в клетке со слишком крепкими прутьями.
Но, наш небезызвестный эльф сдаваться не привык. Чем крепче прутья, тем больше усилий нужно приложить, чтобы их сломать, и он приложил достаточно, чтобы постепенно научиться противостоять чужому влиянию.
Этот вечер обещал быть необычным. И он таковым стал. Редко какому воину удается избежать самоуверенной беспечности, когда жертва никогда не сопротивляется. Эта участь постигла и шанейца, заглянувшего на «ужин». Удар железной миской пришелся как раз по темечку, заставив его аккуратной кучкой сползти на пол.
Аерис аккуратно стянул с голодного шанейца одежду и, не менее аккуратно опоясал его конечности ремнем и вставил в рот кляп, дабы не поднял тревоги раньше времени. Не сдержался, пнул разок под ребра и, натянув капюшон одеяния на самый нос, дабы скрыть отсутствие камня, покинул вынужденную обитель.
Подмену обнаружили быстро, слишком быстро. Тревога разнеслась по всему двору. Стража засуетилась, забегала в поисках. А Аерису только и оставалось, что не попадаться на глаза и отчаянно искать выход в путанице коридоров.
Когда стражники совершенно внезапно вынырнули из-за угла, эльф метнулся в полутемный проход, поскользнулся и.. кубарем покатился с пыльной лестницы, приземлившись на что-то живое и костлявое. Этим чем-то, точнее кем-то, оказался тощий юный шанеец. Мгновенно опомнившись и ощерившись, Аерис зажал ему рот рукой, прижимая к полу собственным весом.
- Раскроешь рот, шею сверну, – тихое шипение со странным акцентом раздалось прямо над ухом юноши. Если он поднимет тревогу, придется совсем несладко.

Отредактировано Aeris (13-03-2012 03:32:00)

0

2

Его сторонились, за его спиной шептались, его побаивались, над ним смеялись. А юный Алабандин все еще не понимал, почему его судьба сыграла в несправедливую игру, где он оказался ржавым звеном. Он часами прятался в отцовской библиотеке, искал материалы, что хоть как-то затрагивали рождение и развитие обряда второго имени, и почему народ земель Шанеи так верит этим предсказаниям. Новоназванный Раум прятался ото всех, даже от слуг и рабов, которым было не важно, кому они служат - вору или царю - от этого их жизнь вряд ли изменилась бы. Но видеть даже их заинтересованные взгляды подростку было не по силам.
Сегодня, именно сегодня, когда дом был поднят на поиски сбежавшего раба, Алабандина долго не могли найти средь книжных стеллажей: он зарылся настолько глубоко, обложился книгами и свитками, что мимо него проносились несколько раз, не замечая светлой головы. А он был рад, хоть беготня и голоса его раздражали и не давали сосредоточиться. Строчки о том, как Создатель приказал Высшим Его творениям, то есть древним шанейцам, следить за судьбами детей своих, не позволять смешения кровей Высоких Домов средь наследников с дикими племенами и прочее бла-бла-бла смешивались и перескакивали друг через друга, не запоминаясь совершенно. Раум обхватил голову руками, скрываясь за книгами, как котенок, прячущийся от жестокого хозяина, но когда все стихло, и слуги перестали шуметь, у своеобразной крепости появился Глава Дома Соломьенн - отец Алабандина. Уж кто-кто, а этот человек мог найти отпрыска, пожалуй, где угодно, если он ему был очень нужен. Такое случалось крайне редко, и вкупе с поднявшейся суматохой, могло значить, что в Доме произошло действительно что-то весьма неприятное.
Клаунек протянул руку сыну.
- В Дом прокрался... - отец замолчал.
Вор? - подумал Алабандин и прищурился. Отец даже не назвал наследника по имени - ни ненавистное Раум, ни привычное всем Алабандин.
- Враг. Пожалуйста, вернись к себе.
Четырнадцатилетний еще ребенок для шанейцев послушно поднялся и, прихватив пару-тройку книг, молчаливо направился вон из библиотеки.
А ведь завтра должен быть праздник в Доме Соломьенн... Немудрено, почему все так стараются изловить этого... врага. Ведь будет много важных гостей, а он, наверное, может напасть на них. Смелый. Забраться во дворцы Соломьенн... Раум, опустив голову, прижав книги к груди, шел по длинным коридорам и размышлял о том, каким бы мог оказаться этот "враг" или все же вор, что он мог украсть, чем был опасен и насколько безрассуден, чтоб забраться к сильнейшим Шанеи... А ведь завтра Алабандин должен танцевать перед гостями. Как они будут смотреть на него? Ведь всеуже знают, что он неугоден...
Мальчишка вздохнул и повернул за очередной угол. Он пошел именно этим путем из любопытства, потому что услышал от охраны, что где-то в этой части может оказаться преступник. Убивать наследника ему не резон - вряд ли семья сильно расстроится из-за смерти предсказанного вора и разоблачителя, и если этот самый враг не идиот, он об этом должен знать. Так думал юный Раум... Хотя, умирать ему не очень хотелось, а вот надежда на то, что он, может быть, увидит героя, рискнувшего забраться в дом его отца, а может, и его поимку - вот, что было интересно мальчишке. И был совсем не осторожным, окунувшись в мысли с головой.
Шум с лестницы юноша услышал за секунду до того, как что-то навалилось на него. Сын Клаунека раскрыл рот и распахнул красноватые глаза...
Книги разлетелись в стороны, и последнее, что увидел Алабандин, перед тем, как упасть - это собственный рукав и чью-то тень. Потом ему стало очень больно, он пискнул, ударяясь о пол всем, чем только мог, в том числе и головой, а когда пелена перед глазами исчезла, услышал голос у самого уха.
- Раскроешь тут, когда его зажали, - сказал шанеец, но незнакомец услышал только испуганное: - М-м-м-ммм м, м-м мм мм-м-м.
Жемчужные волосы разметались по полу, не скрепленные даже лентой, пальцы левой руки вцепились в руку названного врагом, правая же рука оказалась прижата к холодному полу, ноги брыкнулись, но эльф (а что это эльф Алабандин еще не знал да и вряд ли понял, кто это такой) был много сильнее подростка и тяжелее, поэтому глаза дитенка зажмурились от неприятной боли и невозможности нормально вдохнуть. Сверху, откуда упал незнакомец, послышались голоса стражи. Попытаться закричать? Забить ногами, чтоб привлечь хоть каким-то шумом? Ведь вот же он - враг, о котором говорил отец, совершенно точно он! Смотрит на Алабандина своими страшными глазами, обещается убить, если тот подаст сигнал на подмогу... А успеет ли? Вывернуть шею в таком положении он не сможет, а значит, ему придется подняться и поднять мальчишку - а это дополнительное время для Алабандина, чтоб дать отпор, кинуться в ноги или просто наброситься сверху, завалить, перескочить... Раум-то, должно быть, быстрее и легче этого незнакомца, он более гибок...
Как странно. Ему страшно, а он мгновенно соображает... Вот она - кровь шанейца, воина от рождения. И Алабандин, рискуя, стал кричать, насколько мог себе это позволить, царапать острыми коготками руку иномирянина, бить ногами. Его глаза, в которых блеснули слезы, метнулись в сторону прохода, к которому, как он ожидал, уже должны были бежать воины дома Соломьенн... Глупый, он начитался книг и не знал, что преимущество было у того, кто сверху.

0

3

Маленькая надежда на то, что шанеец будет паинькой, рухнула очень быстро. Этот паршивец вовсе не собирался вести себя тихо, отчаянно брыкаясь и издавая звуки, которые можно было бы в равной степени принять за стоны боли, вздохи наслаждения или вообще трехэтажную ругань, в зависимости от извращенности мыслей слышащего их. И эти звуки привлекали к ним совершенно ненужное внимание, если уже не привлекли, судя по сбившемуся шагу и недоуменно-настороженному ропоту, доносящемуся до острого эльфийского слуха. Стража не видела самого акробатического номера, но если парень и дальше будет продолжать в том же духе, беды не миновать.
Если бы у него было оружие, то горло шанейца уже украшала бы улыбка от уха до уха, но к великому сожалению Аериса, и, наверно, к счастью, для юноши, оружия у него не было никакого.
С каждым мгновением, с каждым рывком шанейца по спине прокатывалась волна боли, словно раз за разом по не зажившей еще до конца ране проходился кайенский клинок.  Ослепляющая, мешающая гораздо более самого сопротивления.
Едва слышный глухой рык прокатился по горлу к кончику языка. Сколько времени его грела одна единственная мысль, выбраться из этого мерзкого места и вернуться домой. Неужто подобной помехи будет достаточно, чтобы его остановить? Ну нет
Чуть перекатился, левой рукой поймав тонкие до хрупкости запястья в жесткий захват, правую же прижал к лицу так, что шанеец лишился той драгоценности, что необходима каждому наземному существу – доступа воздуха.
А шаги стражников уже отбивали похоронный ритм. Вот они затихают, превращаясь в угрожающий шелест стелющихся хищников, готовых вот вот выпрыгнуть из засады.
- Ах, дорогая, да, так… - громко и томно выдохнул он, ощущая как от неожиданности стая смешалась. Через долгое, полное напряжения мгновение,
послышался тихий удаляющийся топот и ворчание старого стражника: - ну и место выбрали, бесстыдники. Вот в наше время господа…

Отредактировано Aeris (04-03-2012 09:16:50)

0

4

Его спасение было уже близко. Алабандин в душе надеялся, что после этого случая к нему станут относиться более внимательно, добрее, поймут, что прав был он, а не все эти недобржелатели, давящие на отца недовольством о судьбе его наследника. Ну какой же он вор! Вот же - нашел настоящего вора... И подумаешь, тот сильнее его, придавил, захватил в пленники, но ведь Раум еще совсем мал...
Все рухнуло. Во-первых, незнакомец оказался хитрее и проворнее: он не поднялся, а до колкой боли сжал запястья мальчишки. Алабандин готов был поклясться, что слышал - не просто почувствовал, - как они хрустнули, молился, чтоб враг руки не переломал. Во-вторых, он больше не мог дышать, а значит, не мог и кричать: не успев набрать воздуха, шанеец лишь пискнул - и задергался изо всех сил. Сердечко его колотилось так сильно, что должно было вот-вот проломить грудную клетку и выскочить, но даже оно уперлось бы в грудь незнакомца. Вот так в неволе и страданиях мог сейчас погибнуть ребенок... Он пытался открыть рот, укусить за ладонь эльфа, столкнуть его с себя, вырвать руки, пнуть... Из глаз хлынули слезы; а вор словно бы посмеялся и над своей жертвой, и над его семьей, сымитировав любовные утехи нетерпеливых. Отец такое не позволил бы, но разве мог он уследить за всем дворцом?
Раум дернулся в ту сторону, откуда послышались шаги стражников, но понял, что они клюнули на уловку "гостя" и ушли. Отчаяние слепой пеленой накрывало беловолосого.
А Клаунек уже искал своего сына. Он чуял его, знал, где он находится, чувствовал страх отпрыска. Звучный голос взрослого шанейца, хозяина этих земель, зазвучал в дальних коридорах - он звал сына. Но Алабандин его не слышал: он продолжал глупо биться, как мог, уже не так резво. Жалобно посмотрел он на эльфа заплаканными глазами, наблюдая, как его черты лица расплываются. Ди пел, танцевал, он быстро бегал - он контролировал свое дыхание, но когда ты тратишь силы на попытки вырваться, когда ты не можешь вдохнуть и все запасы потратил на бесполезный крик - вот тогда никакая подготовка не спасет. И Алабандин сдался.
Он перестал дергаться, тело его ослабло и обмякло, только голова и грудь дергались, как в предсмертной агонии в тщетных попытках вдохнуть. Мир плыл, в висках стучало, в ушах звенело, голова начинала нещадно болеть - постепенно лишенный даже возможности вдохнуть шанеец терял сознание. Организм привыкал к невозможности получения хоть капли спасительного воздуха, маленького вдоха - и почти отказался выполнять простую функцию. Пожалуйста... отпусти меня, - думал Алабандин, смотря почти уже невидящими глазами на воего пленителя. - Дышать...
Ну, и как-то все. Малыш замер, не подавая более ни малейшего признака сопротивления. Он даже глаза закрыл - провалился в противную, липкую темноту, полуглухую, шуршащую и звеняющую искаженными окружающими звуками.

Отредактировано Alabandeen (04-03-2012 04:31:35)

0

5

Мальчишка отчаянно боролся за жизнь. Тело его билось и извивалось в попытке вырваться, сжигая остатки кислорода. Это было столь же глупо, сколь и достойно уважения. Тиль отщелкивал свою меру, и в конце концов случилось неизбежное – тело шанейца покорно обмякло, и только сердце билось упрямо. Его частые удары ощущались под пальцами, словно дикий, полный мольбы и надежды крик: «Пусти! Видишь, я еще бьюсь, не убивай!». Через какое-то время надежда угаснет и удары прекратятся. Еще одна невинная душа отправится в чертог мертвых в поисках покоя и обновления. Еще одна капля пополнит темную чашу весов Терры…
Аерис убрал ладонь, позволив воздуху наполнить легкие мальчика. Он и так отнял слишком многие жизни, попирая самое ценное и  дорогое для эльфов. Для Аерелин.
Чужой и до жути знакомый голос ворвался в уши подобно громовому раскату. Он непозволительно отвлекся, и тот, с кем он меньше всего желал бы встречи сейчас, тот, благодаря кому он оказался в столь незавидном положении, был уже близко.
Беззвучно ругаясь, эльф вскочил на ноги и, взвалив на горбушку бесчувственного шанейца, со всей возможной скоростью помчался по коридору, прочь от источника звука. Надо сказать, что бег с несколькими десятками дай за спиной, в принципе не является удобным способом передвижения, а уж если тебе в спину дышит погоня и из каждого коридора того и жди появится неприятель – и вовсе мучение. Но, возможно, только возможно, оно того стоит. В голове зародилась шальная, бредовая, а оттого, может быть, жизнеспособная идея - попытаться уговорить шанейца помочь выбраться из дворца.
Тенью проскользнув за спиной повара, увлеченного варевом, Аерис метнулся на склад. Добравшись до самого дальнего угла огромного помещения, надежно скрытого множеством полок и полочек от посторонних глаз, эльф аккуратно опустил свою ношу на пол. Оторвал от рукава два длинных лоскута, первым стянув запястья пленника, второй сунул в рот вместо кляпа и принялся легонько хлопать его по щекам.
- Хэй, шанеец, проснись..

0

6

В ушах Ди вдруг все зазвенело, в сладкую тишину ворвались звуки и какие-то неприятные ощущения, словно его дергали. Воздуха панически не хватало, и мальчишка пытался вдохнуть глубже - пока не понял, что на самом деле ему мешает дышать. Это понимание пришло скорее, чем возможность разглядеть того, кто бьет его по щекам, разобрать сквозь шум слова. Он застонал сперва от навалившейся усталости и страха перед состоянием, ожидавшего его после возвращения из мира бессознательности, а затем от боли в голове, локте, плече и заднице от падения. Что случилось? Где я? Почему так плохо? Кто это?..
Покусав инородный предмет во рту, Алабандин распахнул глаза и дернул связанными руками. Где он оказался шанеец так и не понял, а вот кто перед ним - очень даже. Светлые волосы... странные глаза... Полукровка? Но почему он сомневался, что пред ним и полукровка?.. И первое, что пришло в голову четырнадцатилетнему - еще ребенку по меркам Шанеи - наследнику после нежелания более думать о том, кто же перед ним, - это хорошенько пнуть неприятеля ногами. А затем выплюнуть грязную ткань, протолкнув ее языком. Мерзкий привкус от этого неизвестного куска вызвал желание выплюнуть заодно и все содержимое желудка, но Раум каким-то образом сдержался. Скорее из нежелания наводить грязь в собственом доме; хотя, кто знал, может, он уже и не в нем.
Руки оказались крепко связаны. Вот попал, - подумал Алабандин и задрожал от страха. Сын земли Шанея - он воин, бесстрашный, как отец, сильный, непреклонный. И мальчишка завертелся в попытках если не убежать, то нанести хоть какой-то урон вору.
- Не трогай... меняаа... АААА! - закричал пленник и тут же дернулся, предполагая, что ему снова зажмут рот.
Неудачно, надо сказать. Голова все еще кружилась, организм не пришел в себя, и парнишка глупо завалился в сторону пола, рискуя с маху разбить самому себе висок или вывихнуть плечевой сустав.

0

7

Первое что сделал мальчишка, как только открыл глаза, это пнул Аериса. Целился он или нет, но попал точно в яблочко – эльф охнул и зашипел, сделав над собой поистине титаническое усилие, чтобы, во-первых, не согнуться в три погибели, а во-вторых не начать материться громко и забористо, в лучших традициях рудокопов Такшира.
Впрочем, виноват в данном случае скорее даже не парень, оказавшийся крепче и храбрее, чем выглядел, а сам эльф, недооценивший его, так что злиться следовало бы исключительно на себя.
На то, чтобы прийти в себя, потребовалось несколько секунд, чего паршивцу хватило, чтобы заорать на весь склад. Аерис весь подобрался, чутко прислушиваясь, но толстые стены, призванные хранить продукты в прохладе, хорошо поглощали звук  и эта выходка осталась без внимания. Пока он в безопасности.
В последний момент подхватив ходячую проблему за шкирку и не дав удариться, грубо приподнял, возвращая в исходное положение. В общем-то, Аерису было глубоко безразлично, получит мальчишка новую травму или нет, но не хотелось бы, чтобы он отшиб себе мозги раньше времени.
- Хорош орать, – без выражения произнес эльф. Взгляд травянисто-зеленых глаз внимательно следил за движениями и выражением лица шанейца. Если он откажется сейчас или попытается сбежать, придется снова его вырубить и выбираться самостоятельно.
Время ускользало, Аерис чувствовал это всем существом. Это не было даже ощущением опасности – этому чувству не было описания. Оно росло все время заключения, и сейчас было на редкость сильно.
- Я тебе не враг, – звучало это, мягко говоря, неубедительно, но кроме правды у него не было ничего. – И оказался здесь не по своей воле. Не знаю, за кого приняли меня ваши люди, но все, что я хочу – выбраться отсюда живым. И я прошу тебя помочь мне. – Голос звучал тихо и чуть устало. Эльф не пытался убедить или надавить, просто говорил как есть. Так или иначе, времени на долгие уговоры попросту не было.

0

8

По телу пробежала дрожь, но Ди продолжал уперто играть роль истинного сына своего отца, храбрился и стоял на своем. Вернее, сидел - связанный, беспомощный и рискующий получить обещанное свертывание головы.
С одной стороны, ему было чего бояться. С другой: почему же тогда этот неизвестный не бросил его, не придушил, а притащил за собой да еще и помощи ждет? Неужели он настолько глуп, что может поверить шанейцу?
Все вокруг знали, каждый городок, каждая не завоеванная деревня, что с этим высоким белым народом шутить и спорить не стоит. Рано или поздно они завоюют все территории, даже те народы, что бились до самого последнего... Но почему же Алабандин никогда не видел средь побежденных подобных этому мужчине? При падении он приметил и странную форму заостренных ушей. Светлые волосы, рост и крепкое телосложение могли выдать в нем кровь шанейца, но кожа и яркие глаза, а также отсутствие камня - противоречили предположениям полностью. Сын рода Соломьенн никогда не слышал о народе с такими признаками. Могло ли это значить, что армия Шанеи добралась до неизвестных до этого времени земель?
- Все рабы здесь не по своей воле,  - хмуро заметил Раум, смотря на незнакомца исподлобья. - Привыкнешь.
Просит помочь... Пфф! Он действительно глупый. И в чем его обвиняли? Как ему удалось вырваться из плена? Почему он не убил Алабандина сразу и почему пытается выбраться из дворца с его помощью? Почему никто до сих пор не может поймать беглеца и отчего отец так беспокоился за наследника? И почему он... такой? Мальчишка прищурился, рассматривая, судя по всему, очень опасного преступника, который для такового выглядел слишком простым, глупым или даже растерянным. Он тоже не знал о народе Алабандина, как Алабандин не знает о его народе?
Интерес рос, вместе с ним, правда, и страх. Заманить врага туда, где его с легкостью смогут поймать. А еще - остаться живым. Раум не сомневался, что от него избавятся при  первом удобном случае... Он сглотнул, не отрываясь от таких необычных зеленых глаз.
- И каким же образом я могу помочь? Почему я должен это делать?
Еще немного - и Клаунек найдет их. Где-то в соседних коридорах уже шумела стража, пусть они и не знали, где именно прячется враг со своим заложником.

0

9

В иное время в ином месте подобные слова дорого бы стоили мальчишке. Редкие расы в Аларе признавали рабство, подавляющее большинство – презирала и ненавидела подобный строй. И эльфы не являлись исключением.
Но сейчас по залу раскатился смех. Тихий и глухой, с толикой дурного веселья, он шорохом коснулся стен и почти сразу заглох.
- Здесь я раб ровно в той же мере, что и ты, юный шанеец. – эльф говорил не громко, с уверенностью существа, не склонявшего головы перед сильнейшим, признающего лишь равенство и никогда – господство одного разумного над другим.
- Просто вы.. – эльф осекся на полуслове. Один долгий удар сердца он чувствовал, как взметнулись темные воды, как нечто в полумраке бъется яростно в поисках бреши. Крохотная и ужасающая ошибка в полутоне произношения имени. Нечто торжествующе улыбается, поглаживая тонкую алую нить, появляющуюся изниоткуда и исчезающую вникуда.
Речь Аериса внезапно неуловимо изменилась, словно говорить стало труднее. Эльф нахмурился, закусив губу. – У местного владыки есть лаборатория, или что-то вроде этого. Мне нужно попасть туда.
Зелень глаз остроухого исчезала, наливаясь бархатной, затягивающей чернотой.
- Ваш народ слишком самоуверен в своей силе и магии. Есть вещи, которые не должны быть использованы и то, с чем вы не сможете справиться.
- Если мы спокойно пойдем вдвоем, это не должно вызвать подозрений. Даю слово, я не причиню тебе вреда.

Отредактировано Aeris (13-03-2012 15:36:25)

0

10

Если не раб - то кто? Вряд ли отец стал бы гоняться за преступником, если бы он оказася послом, пришедшим с редложением мира...
Смех напугал Алабандина, и он дернулся, огромным светлыми глазами смотря на незнакомца. Он точно был странным... Раум даже в книгах о таких не читал! Даже в сказках... Или его уши - нечто вроде дани моды? А все прочее?..
Мальчишка растерялся, что не помешало ему буркнуть:
- Дольше будешь ломаться, - в ответ на то, что беглец такой же раб, как и он.
Шанейца заметно потряхивало, пусть он и пытался скрыть это - не подобающе ведь, да и мальчишеская "храбрость" никуда не подевалась.  Вот только страх перебороть было вдвойне сложней, когда самый что ни на есть простой холод пробирается сквозь одежду, и даже шубка на плечах не спасет. Одно дело теплый дом, другое - погреб. Хорошо, что не улица; пусть снег и стал уже подтаивать, но мороз не терял своей власти над землями отца...
Еще сильнее затрясся Алабандин, когда его невольный собеседник вдруг изменился. Было ощущение что он сейчас либо в чудовище превратится, либо просто свернет шею надоедливому мальцу, как и обещал, однако враг вновь повторил, что нуждается в помощи...
Ди прижался к стене, не чувствуя ее холода только потому, что все его ощущения были направлены на желание поскорее выбраться из этой жуткой ситуации. С одной стороны, незнакомец мог быть вполне прав. С другой, неясно было, отчего в доме из-за него такой переполох. И с еще одной стороны... Алабандин мог его просто сдать, тем самым подняв себя в глазах отца и всех прочих, что отошли от него после получения второго, проклятого имени. Вес первого. в котором зеленоглазый мог быть жертвой, враз упал веред весом последнего: как ни крути, а за себя Раум волновался все равно больше, жить вот так с клеймом ненавистного вора он не желал.
- Ладно, - произнес он хрипло. - Но ты развяжешь мне руки. И объяснишь, кто таков и что сделал.
Любопытство перед страхом или просто попытка заговорить зубы - не столь важно. Важно то, что глава Дома Соломьенн чувствовал, что его сын уже близко, и он был уверен, что его забрал тот самый эльф, по ошибке выброшенный в Шанею, - иначе зачем мальчику бросать свои книги и бежать в эту часть дворца?..

0

11

Дерзкий парень. Что ж, мы не ищем легких путей.
- Маловероятно, – заметил Аерис в ответ на бурчание юноши. – Эльф либо свободен, либо мертв.
И ведь правда. Эльфы, если не было иного выхода, сражались до последнего. Дети лесов не выносили неволи. На войне редко кому удавалось захватить остроухого в плен, и еще реже кто-то из них оставался в живых дольше, чем обе луны совершат полный круг.
Но вернемся к нашим баранам, то есть, к ситуации.
Несмотря на свое, не самое выгодное положение, мальчишка держался, и держался неплохо – его, конечно, потряхивало, но возможностью вызнать информацию и выставить выгодные для себя условия не преминул.
Аерис на несколько секунд замолк, обдумывая последующие слова мальчишки.
Допустим, он действительно решил помочь, проникшись вдохновенной фразой, но возможность того, что он попытается сдать меня, отметать нельзя. В любом случае...
Прежде чем развязать руки временному союзнику, он ткнул одним пальцем тому за ухо, двумя другими одновременно несильно нажав на шею.
- Я зажал некоторые энергетические каналы в твоем теле. Если ты попытаешься сбежать или подставить меня – через несколько часов сойдешь с ума, – вот тут остроухий откровенно и безбожно врал, о подобных умениях он и слыхом не слыхивал. Но хоть какая-то подстраховка, учитывая, что парнишка ничего об эльфах не знает, –  это будет небольшой гарантией того, что ты меня не предашь в неподходящий момент.
Импровизированная веревка скользнула на пол. Аерис поднялся на ноги, точно так же как и в прошлый раз, не слишком бережно подняв юношу, в первую секунду придержав, чтобы не брякнулся обратно. На всякий случай.
Выдержал короткую паузу, обдумывая как все объяснить попроще и покороче, и проговорил:
- Я – эльф. Мой народ живет далеко. Дальше, чем вы сможете когда-нибудь добраться при всем желании. Что я сделал? – смешок, – оказался не в то время, не в том месте и сохранил жизнь твари, имеющей наглость называть себя человеком.
Как тебя зовут
? – внезапно для себя спросил он.

Отредактировано Aeris (29-03-2012 09:12:48)

+1

12

Подросток затрясся еще сильнее: он действительно испугался того, что может сойти с ума. Мало ли что этот... странный блондин учудит? А он действительно не так прост, как мог бы решить про себя глупый шанеец, провести его не удастся, а значит, придется вызвать к себе доверие, чтоб этот... как он там себя назвал? Чтоб убрал эту свою "гарантию непредательства". Как это сделать? Быть хорошим мальчиком - не иначе.
Не по душе все это было Алабандину. С подозрением сверкнули его начинающие краснеть вместе с камнем на лбу глазки - время заката. Дьявол! И что мне теперь делать? Слушаться его? Помочь сбежать? Да, это противоречило и его планам, и правилам шанейцев, и даже его собственным правилам и желаниям. Но если он действительно сойдет с ума? Вор - да еще и сумасшедший... Такого позора его семья не вынесет; на веки станет род Соломьенн посмешищем, род, в котором из века в век текла царская кровь, род, в котором рождались герои, полководцы, ученые и так или иначе отличительные его представители. А тут он - Раум - ни рыба ни мясо, скорее, королева, чем король, слабый, глупый, еще и...
Лучше исчезнуть, чем опозорить отца, - решил Алабандин, хотя пытался придумать, каким образом отвоевать доверие, освободиться - а после закончить все это дело с наибольшей выгодой для себя.
Вдалеке, где-то в коридорах, зашумели.
- Эльф? - переспросил недоуменно беловолосый. Какое странное название народа. Не слышал, чтоб здесь кто-то подобный жил. Что ж, возможно, он прав: его земли так далеко, что мы еще не дошли до них... Но...
Мальчишка хмыкнул.
- Если ты здесь, это значит, что до твоей страны уже добрались, и очень скоро ты и твой народ будете служить нам. Как и все прочие.
Едкая улыбка на милом, все еще детском личике, превосходно сочеталась с темнеющими глазами в лучших традициях неожиданных злодеев. Или просто злодеев - вполне ожидаемых и кровожадных.
Наследник задумался, как назваться. С одной стороны, он должен назвать свое полное имя, соблюдая все три имени и род, с другой же Ди просто не выносил свое второе имя, данное, как говорится, свыше. Однако, гордо выпятив худенькую грудь, парень важно произнес:
- Алабандин Раум Клаунек из рода Соломьенн, - а потом он прищурился и поднялся на цыпочках, заглядывая в любопытное лицо очень любопытного существа. - А тебя?
Подул ветерок. Вернее, его можно было назвать сквозняком - видимо, выхода из этого склада было два, и оба сейчас были открыты.
- Алабандин! - как гром разнесся по помещению голос главы семьи.
Он их нашел.
Мальчишка открыл было рот, чтоб ответить, но вовремя вспомнил про сумасшествие и неуверенно посмотрел на эльфа. Глаза наследника забегали, сам он замер и втянул голову в плечи.

0

13

Лицо мальчишки отразило, что ложь удалась – он поверил на сто процентов и теперь сделает все, что в его силах. Это хорошо. Для них обоих.
Служить.. Эльф лишь слегка качнул головой в ответ на столь уверенное заявление. Пусть тешит свое самолюбие. Говорить на эту тему дальше не имело смысла.
Дороги сквозь миры известны немногим, и смертным по ним не пройти своевольно, но даже если допустить такую возможность… Шанейцам в Аларе места нет. Там их с успехом заменяют люди, жадные до территорий и власти. И раз за разом проигрывают.
Алабандин Раум Клаунек из рода Соломьен?! Светлая бровь, не спрашивая разрешения хозяина, взлетела вверх, расчерчивая морщинками высокий лоб.
Вот дела.. А он то уж подумал, что госпожа Удача решила покинуть его.
О скандальной истории говорили даже подвальные крысы. Личность невольного союзника существенно облегчала задачу.
- Аерис – эльф не стал называться полным именем. Он здесь чужак, довольно и этого.
Он на секунду расслабился и поверил, что большая часть трудностей позади. Зря.
Чужой голос ударил по барабанным перепонкам, чужой и ненавистный. Как он оказался здесь так быстро?!
Мысли заметались  быстрее потревоженной стаи кайр. Тот, кто притащил его сюда - маг, и он искал… не сбежавшего заключенного, а сына!
Возможно, это выход.
Склонившись к уху мальчишки, Аерис прошептал.
- Уговори отца отвести тебя в лабораторию. Я последую за вами. И помни, что будет, если попытаешься меня обмануть.
Он подтолкнул паренька к главному проходу и отступил за стеллажи в густую тень. Выдать его могло лишь кошачье мерцание глаз, и он их закрыл, сосредоточившись на иных ощущениях.
Давай, Алабандин, не подведи..

0

14

Аерис... И все? Мальчишка даже как-то разочаровался.
Судя по звуку шагов, отец Алабандина приближался, и был он не один. Присутствие стражи лишний раз доказывало опасность того, кто сейчас использовал ребенка как прикрытие. Как должен поступить наследник? Конечно, выдать врага. Но это может стоить ему дорого... Обман же даже для Ди мог быть еще дороже.
Толчок чуть не заставил Ди упасть. Он неуклюже выскочил из-за стеллажа и увидел отца. Глаза герцога горели алым, когда глаза его единственного сына все еще сверкали бледным красноватым цветом, как нежный юный закат. Клаунек осмотрел помятого подростка, как-то неуверенно стоящего на ногах, с опущенными руками, полностью пропавшими под длинными расшитыми рукавами. По его взгляду сложно было определить, о чем герцог волнуется сильнее: о состоянии своего сына или о том, как найти беглеца.
- Ты знаешь, где он? - с ходу спросил Клаунек.
Ни "в порядке ли ты?", ни "он ранил тебя?" или что-то подобное. Шанеец словно знал, что Аерис прячется совсем рядом, а Раум его скрывает.
Алабандин поднял глаза. В них все еще дрожал страх, но где-то там, в глубине  души, мальчишке было обидно: когда он получил свое имя, отец отвернулся от него. Два воина позади герцога с чуть заметной усмешкой и интересом рассматривали хиленького наследника высокого рода.
Герцог мог легко прочесть мысли сына - если б сын не умел почти так же легко блокировать их. Клаунека это злило; он сверкнул глазами, ожидая ответа.
- Да, - не колеблясь ответил Алабандин и словно почувствовал холод в спине, будто эльф вонзил нож за предательство.
Герцог приподнял бровь, вопрошая: "И?". Но он сделал ошибку: Ди злился за его холодность и не собирался за такое отношение лишаться рассудка.
- Он в твоей лаборатории.
Глава семьи усмехнулся.
- Это он тебе так сказал? - сам Клаунек, казалось, смеется над любимым сыном.
А любимый сын знал, что еще немного, и он переступит черту отцовской любви.
- Он сказал, что это отличный шанс, пока тебя там нет, и ты ищешь своего бесполезного сына.
Голос Алабандина стал немного тише, как будто он боялся собственных слов, но хотел ими упрекнуть родителя. Герцог хмыкнул - и вроде даже клюнул на вранье. И постыдился своего отношения к своему чаду. Он развернулся спиной к Алабандину и зашагал вон из склада.
- Постой, - мальчишка сорвался с места, рискуя в любой момент споткнуться на дрожащих ногах и поцеловаться с пыльным полом, схватил отца за рукав. - Я пойду с тобой.
Мужчина повернулся и взглянул на сына. Он увидел напуганного ребенка - своего ребенка - но что-то в этом ребенке было не так. Иначе зачем он прятал свои мысли?
- Пойдем, - просто ответил Клаунек, как-то хитро улыбаясь и взглянув напоследок на стеллажи.
Быстрым шагом они направились в личную лабораторию главы семейства, подросток же еле успевал за отцом: у него кружилась голова, ему было страшно, и он жался к мужчине как можно ближе - как позволяло ему воспитание - словно ища защиты от чужака.

0

15

Раз.. два.. три.. гулкие удары сердца. Раз, два, три.. – звук приближающихся шагов. Клаунек шел не торопясь, и с ним было еще двое. Эльф усмехнулся мысленно, не раскрывая глаз. Неужто ты не уверен, что сможешь справиться со мной сам?
Шум бегущей по венам крови, бьющий по вискам от напряжения, чуть приглушал разговор, но не настолько, чтобы пропустить хлесткое «Да» мальчишки.
Сердце пропустило удар и секунды растянулись как в миг перед тем, как спускаешь тетиву лука.
Я ошибся? – плеснула мысль обжигающим холодом.
Но потом Алабандин продолжил и эльф медленно, беззвучно выдохнул. Все идет так, как надо.
Когда они выходили со склада, Аерис помедлил чуть, сосредоточившись на внутренних ощущениях.
Динь.. тонко поет от натуги алая нить, словно вот-вот оборвется. Звон нарастает, снижает тональность до трудноуловимого уху гула и снова взлетает на несколько октав. Звон оглушает, тревожно возвещая о приближении чужака.
- Chikusho.. – выдал он нелестную характеристику, коротко и емко обрисовавшую ситуацию и поспешил следом за процессией.
Эльфы умеют скрывать свое присутствие, бесшумно ступая по палым листьям, теряясь в узорчатом переплетении лесных теней.
Здесь не было ни того ни другого, зато были враждебно настроенные шанейцы и яркое освещение коридоров. Поэтому прятаться он не стал, досточтимо сложил на груди руки, пряча оборванную ткань и, отставая на несколько шагов, эскортом двинулся за процессией, с почтением старика склоняя голову.
Сумасшествие? Нет. Наглость? Именно так.

0

16

По коридорам там и тут тенями проносились фигуры слуг и стражи, искавших, видимо, того самого врага, что пробрался в дом. Хозяев видно не было - прятались, чтоб не попасться жестокому недругу-шпиону. Лишь Клаунек уверенным шагом направлялся в лабораторию да его мелкий сын плелся следом, едва успевая и часто перебирая ногами, словно вот-вот и вовсе побежит. За ними следовали воины в числе двух и слуга... Все, кому эта компания попадалась на глаза, не обращали внимание на шедшего позади крепкого слугу; прятали взгляды и кланялись, видя хозяина Дома и его наследника. Светлые волосы и украденная одежда спасали эльфа. По крайней мере никто не осмелился заподозрить того, кто шел вместе с Клаунеком.
Алабандин вдруг снова вспомнил о празднике. Он подумал о том, что на нем он станет посмешищем, а вся эта ситуация с незваным гостем может отложить празднество на некоторый срок. И мальчишка понял, что хочет отмены вечера своего позора, что благодарен Аерису за то, что тот поднял в доме шум. Да и не соврал ли отец насчет врага? Эльф сказал, что хочет всего лишь выбраться, значит, он хочет уйти, но ему не дают это сделать. Да и сам Алабандин не хотел: ему все еще было любопытно узнать о народе эльфа и о нем самом побольше.
Вскоре они действительно подошли к лаборатории Клаунека. Раум не ходил сюда, он заглядывал несколько раз, когда был совсем мелким, но после ему не позволяли заходить. "Когда твое время придет и силы проснутся..." Вспомнив это, Ди закатил глаза и где-то глубоко в душе обрадовался, что перешел этот запрет. Он вошел в комнату и тут же приметил множество книг, склянок и различных предметов, здесь было даже оружие. Странная комната, - подумал мальчишка и обернулся, как будто хотел сказать: "Я привел тебя, эльф, куда ты хотел"... Но увидел только стражу, заглянувшую в помещение, но не рискнувшую заходить. Аериса Алабандин не заметил. Сам разберется. Я свою часть сделки выполнил. Интересно, а как он снимет свое заклинание? Наследнику категорически не хотелось до конца своих дней ходить с какими-то там зажатыми энергетическими каналами. Задумавшись об этом, он склонился над одной из склянок с ярко-голубым светящимся порошком. Если рассыпать, будет похоже на звезды. Юный шанеец достал баночку и стал рассматривать содержимое в свете ярких масляных ламп.
- Поставь на место, - рядом резко прозвучал голос Клаунека, и мальчика подпрыгнул на месте, чуть не уронив стеклянную бутылочку.
Отец заглянул в глаза Раума. Он что-то чувствовал, он знал, что сын скрывает что-то. А вдруг он догадался?.. Ведь Клаунек всегда знал, где его наследник, чувствовал настроение сына. И сейчас он совершенно точно знал, что Алабандин больше боится не врага, а его, отца, боится, что он узнает какой-то секрет.
- Ну и где он? - поинтересовался глава Дома Соломьенн.
Алабандин сглотнул. Он хотел, чтоб отец им гордился.
- Где-то здесь, - выдавил мальчишка.

Отредактировано Alabandeen (14-11-2012 19:55:00)

0

17

Удача – красотка капризная. Никогда не знаешь, когда она повернется к тебе спиной, а когда – куда более соблазнительными частями тела. Сегодня, видимо, у нее было очень хорошее настроение и старалась она от души.
Когда в конце коридора замаячила дверь, судя по всему искомой лаборатории, эльф сообразил, что просто так его туда никто не пустит. Исподволь огляделся и походя прихватизировал вазу, двинувшись дальше с ней в обнимку с таким видом, будто это величайшая драгоценность по крайней мере пары миров.
Стража, вставшая караулом у дверей, как только правитель и его сын вошли в помещение, сомкнула оружие, внимательно следя за приближением странного слуги.
- Мне нужно к правителю, - тихо произнес эльф, не поднимая головы.
- Открой лицо! – потребовал один из стражников. Второй, видимо, более подозрительный, или просто умный, шагнул вперед, занося клинок для удара. Но он опоздал. Еще в тот момент, когда заговорил его напарник.
Металл встретился с дорогим фарфором, и ваза, издав обиженный хруст, брызнула осколками. Рука эльфа, с зажатым в ней острым горлышком по инерции двинулась вбок и вверх, уводя конечность из-под удара и нанося уродливую рваную рану говорливому стражу. Не смертельную, но достаточную, чтобы ослепить и дезориентировать на время.
Второму повезло больше – он вовремя отстранился, так что осколки лишь слегка задели его. Аерис едва сумел сдержать удар, горлышко вазы со скрежетом сыпануло острой крошкой и раскололось, оставив в окрасившейся красным ладони лишь жалкий огрызок. Лезвие клинка наискось рассекло кожу на внешней стороне запястья, правая кисть мгновенно занемела и ослабила хватку, едва не выпустив последний осколок, пришлось резко прянуть в сторону. Капюшон слетел, открывая лицо, тряпкой мотнулся за спиной. Взгляды встретились
Эльф замер в полудвижении, будто кролик, посмевший приблизиться к удаву. Страж ухмыльнулся, яростно, победно, занес клинок для завершающего удара и.. захрипел, с удивлением тронув осколок, торчащий из горла, грудой оседая на пол.
Аерис развернулся ко второму, напряженно прислушивающемуся к звукам завершившейся схватки.
- Ну что, ты убил его? – голос, перемешенный с болью и злостью, был хриплым и нетерпеливым. Он не сомневался, что напарник сумел спарвиться.
- Да, - выдохнул эльф и от души врезал ему в челюсть. Аккуратно придержал падающее тело, поднял оружие убитого, повел им, оценивая вес и блансровку и отворил дверь лаборатории.
- Кажется, вы меня ищете? – улыбнулся он вежливо, отвесив шутливый поклон Клаунеку.

0

18

Глава семьи, кажется, все-все понял. Он так пристально смотрел на сына, что по коже Алабандина побежали мурашки. Он склонил голову, но не решался отвести взгляд от багровых глаз отца, и с каждой секундой страх все сильнее наступал, сводя мальчишку с ума. Он не мог смотреть больше в море кровавых глаз, но не решался даже моргнуть, будто это могло окончательно сломать его перед родителем, показать, как он на самом деле слаб. Это давление до колючей дрожи пугало юного наследника - ничто, ни война, ни враги, ни чудовища не пугали его так сильно, как гнев Клаунека. Родной отец был и самым близким, и самым далеким для Ди.
Рука, державшая бутылочку с порошком, вспотела. Юноша стиснул зубы, его скулы напряглись: он столько сил тратил для того, чтоб сдержаться и показать отцу, что достоин и своего рода, и гордого звания шанейца, которые славились бесстрашием, непобедимостью, силой... И жестокостью. Даже сестры сильнее меня, - с горечью думал Алабандин и продолжал смотреть в глаза Клаунеку.
Эти несколько секунд казались вечностью. Муки Раума прервал послышавшийся за дверью шум, словно что-то разбилось. Мальчишка резко повернул голову, по спине пробежал холодок. Он понял, что это не слуги уронили что-то - это эльф пришел. Вместе с парнем на дверь взглянул и отец. Он ухмыльнулся и вытянул из лежавшего прямо на столе оружия недлинную изящную флиссу. Оружие чарующе блестело в ярком свете ламп, почти завораживало своими тонкими узорами. Алабандин невольно засмотрелся на клинок, и когда дверь открылась и послышался знакомый голос, дернулся и выронил из руки бутылочку с порошком. Склянка разбилась, по полу рассыпались отколки и блестящий крупный песок синего цвета. Клаунек посмотрел на это безобразие, недовольно перевел взгляд на Алабандина, который попятился, с заметным страхом смотря не на эльфа, а на отца, задел рукавом еще какие-то склянки и колбы... Крупными осколками  они рассыпались по полу, переливаясь в свете. Клаунек вновь перевел взгляд, наблюдая, как бьются его вещи, взглянул с плохо скрытым презрением на мальчишку, фыркнул.
- Ты действительно бесполезен.
Раум широко раскрыл глаза и побледнел еще сильнее. Это не его отец! Не может быть, чтоб это был он! Ведь он любит его, Алабандина, пусть он всегда вел себя сдержанно, но сам мальчишка ведь знал, что отец заботлив и ласков к нему. Проклятые жрецы! Проклятое имя! - злился юный шанеец. Он боялся отца, видя, что он заподозрил сына во лжи, но не думал, что Клаунек скажет ему подобное. Он просто очень зол, просто зол... - пытался убедить себя Алабандин, но презрение в глазах отца ломало всю надежду.
Глава же Дома Соломьенн был занят своим гостем. Он ухмыльнулся, глядя на Аериса. Казалось, шанейцу было плевать, в каком свете он выдает чужаку своего наследника... Хотя, кто знает, возможно, после этого события, ставшим последней каплей во всех неудачах, связанных с Раумом, наследником он более считаться не будет. Ведь Клаунека предупреждали в дефективности мальчика...
- А ты смельчак, - ответил Аерису мужчина и хитро улыбнулся, отмечая кровь на правой руке чужака.
Он не двинулся с места - лишь улыбался эльфу и прислушивался к быстрым шагам стражи, которые тоже слышали шум и вскоре найдут своих товарищей у двери в лабораторию хозяина.
- Так что же ты не сбежал, а пришел прямо ко мне?

+1

19

Тяжелые капли скатывались с ладони, тихо стуча о пол. Темные и почти матовые, они дробно отмеривали удары сердца. Это было небольно, но рука, тем не менее, слушалась неохотно, отвечая на усилие липким холодком. Это было не слишком хорошим признаком, но значения в данном случае почти не имело.
Шагнув вперед, не отрывая взгляда от старшего шанейца, на ощупь закрыл дверь за спиной.
- Мне некуда бежать, - спокойно отозвался он, неторопливо, но неумолимо приближаясь.
На заострившемся лице медленно и верно проступало презрение. Нет, не к юноше, от волнения устроившему небольшой хаос. К его отцу. Даже люди старались защитить, уберечь своих детенышей при возникновении опасности, ибо почти нет связей сильнее, чем связь родителя и ребенка. Но, видимо, герцог об этом не знал и знать не хотел. А мальчишка ведь действительно верил отцу, по лицу видно..
Аерис глянул на Алабандина, помедлил секунду, хотел сказать что-то, но вместо этого сжал и разжал кулак, поведя ладонью параллельно земле. Все по-честному, малыш.. - усмехнулся он мысленно. Даже если лжешь, обещания надо исполнять.
- Ты нарушил равновесие, глава дома Соломьен. Оно должно быть восстановлено. – тихо проговорил и в тот момент, когда голоса стражи послышались прямо за дверью, тенью метнулся вперед.
Удар наискосок обратным хватом, снизу вверх, тут же уводя тело из под возможной атаки. Атака мощная, жесткая и крайне безрассудная для опытного воина, ведь при таком ударе невозможно закрыться полностью. И эльф об этом прекрасно знал.

0

20

Падающий с темных небес снег не бывает всеми любим, ненавистен, приятен или смертелен. Снег - это радость и страх одновременно, конец жизни и ее начало, белизна его непорочна и убийственна. Снег - это слезы счастья и утраты. Но даже несмотря на все это, снег всегда будет одиноким, тихо в сердце темными холодными ночами его будут просить уйти даже те, кто при свете солнца смеется под его безликим морозным сиянием.
Алабандин - снежное дитя; рожденный холодной зимой вдали от пустынь пылающей Шанеи, он всегда был одиноким. Слуги и рабы были к нему добры, некоторые из сестер о нем заботились, даже дядя - Император - и его супруга играли с ним в садах Дворца. Но единственный, кому мог мальчишка доверять, был его отец.
Он смотрел на эльфа так, словно вот-вот оборвется его собственная жизнь. Может, было бы вернее, если б Алабандин тогда задохнулся: умереть от рук чужака лучше, чем умереть с мыслью о том, что самый близкий человек презирает тебя. Он смотрел, как кровь стекает по руке, которая совсем недавно могла избавить наследника от стыда, и сердце в груди его сжималось. Почему он просто не ушел? Ведь смог бы, наверняка смог. У него был я - заложник, жизнью и здоровьем которого не посмели бы пожертвовать. Зачем он пошел прямо к отцу? Мысли подростка повторяли вопрос отца.
Взгляды эльфа и юного шанейца встретились. Горящие жаждой жить глаза Аериса и почти потухшие - Раума. Мальчишка не мог понять, отчего на него так обозлились все силы мира, за что ему такие испытания и почему судьба над ним так издевается. В какой-то момент он вдруг понял, что все это скоро закончится - отец не оставит все так просто. Алабандин был почти уверен в этом. И в этот же момент страх отступил на секунду, уступая место какому-то тоскливому облегчению, тягучему, словно из саднящей раны осторожно вынимают длинный осколок. И тут же рассеченный оружием на обрывки воздух легким касанием по щеке мальчика заставил его вновь вздрогнуть.
Клаунек усмехнулся и ловко отскочил от удара, подставляя тупую сторону клинка защитой. Под ногами хрустнуло тонкое стекло. Он не стал нападать в ответ, только тихо засмеялся.
- Восстановлено? Ты хочешь умереть, остроухий? Если бы не я, ты уже стал бы пищей для червей в своем мире. Тебе напомнить о твоей ране?
Ехидная улыбка шанейца и блеск алых глаз не предвещали ничего хорошего. Если бы он мог в этот момент, то точно не упустил бы шанса побеспокоить не зажившую рану на спине эльфа, причинить боль, напомнить о том, в чем заключается то самое равновесие, о котором говорил чужак, - смерть, не важно в каком мире.
Рана? - Алабандин чуть прищурился и нахмурил брови. - На руке? Равновесие? Нет, отец говорил не о свежей ране. Он говорил о другом мире. Как и полагал Раум, отец солгал ему - Аерис не просто враг или вор... Но разве это объясняло его смелый поступок - придти прямо в лапы к тому, от кого следовало бы бежать? Наследник переставал понимать происходящее, теперь уже окончательно. Казалось, его снова лишили возможности дышать, голова закружилась... Я не понимаю! - завопил он мысленно, не замечая, как на самом деле близко стоит к воинам, не обращая внимание на то, что в случае драки его могут легко задеть. Он сжал кулаки, спрятанные под длинными рукавами, пытаясь остановить вихрь непонимания внутри себя.

0

21

Сталь обиженно, разочарованно взвизгнула, вместо упругой податливой плоти  ощутив холодный ответ своей товарки. Противник не торопился атаковать в свою очередь, он был уверен, что время на его стороне.
Эльф отшатнулся, разрывая расстояние, рассмеялся негромко. Смех красивой переливчатой трелью рассыпался в воздухе и стих. Веселья в нем не было и тени.
В голове стаей кружили отчаянные, злые мысли. Если бы он мог в действительности сбежать, просто выбравшись из дворца, он бы сделал это. Да только есть ли в этом смысл, когда вокруг чужой мир, чужая раса, жадная до власти над другими?… Есть ли смысл в побеге, если ты знаешь, что когда у тебя не останется сил на сопротивление, твое место в опустевшем теле займет другой? У эльфа был только один шанс – рискованный, призрачный до неисполнимости. Но он был, и Аерис не собирался его упускать.
- Я хочу жить. И я помню все, – ответил он негромко. Рана не уставала напоминать о себе сама, полосуя спину на клоки при каждом движении. В этом было мало приятного, но боль же помогала не забыться, подтверждала - ты еще здесь, остроухий. Пока здесь.
Однако есть законы, которые никому не позволено нарушать. Ни мне, ни тебе, Клаунек. - в голос проскользнула горечь и холодная, разрастающаяся злость.
- Может быть, лучше напомнить, зачем ты меня сюда выдернул? Или объяснить все твоему сыну? – Аерис искоса глянул на недоумевающее, несчастное лицо юноши и, не продолжив, оттолкнул его с дороги, дабы тот не попал под шальной удар. Со змеиной грацией метнулся к противнику, атакуя с бешеной яростью загнанного в угол хищника. Нападая, рубя левой, вовлекая в смертельный танец, где даже секундное отвлечение грозило обернуться жестокой раной, а ошибка - смертью.

0

22

Беловолосый рассмеялся в ответ на угрозы эльфа. И насмешливо хмыкнул, видя, как тот отталкивает Алабандина. В его алых глазах мелькнула хитринка, Клаунек одним взглядом и ухмылкой словно говорил: "Что, боишься за жизнь этого ребенка? Неужто он стал твоей слабостью?"
Аерис бросился на шанейца, а тот лишь улыбался, замечая, как злоба овладевает гостем его мира. Гнев заставляет силы расти, боль притупиться, трусость он превращает в безрассудную смелость, шаг становится шире, прыжок - выше, удар - мощнее. Но гнев питается разумом и осторожностью, а значит, эльф рискует стать менее внимательным, что в борьбе с отцом Раума ему грозит не лучшим исходом. А Клаунек, как огромный хищный кот, играл с мышонком.
- Мой сын узнает все тогда, когда придет его время, - ответил мужчина, увернувшись от удара.
Металл взвизгнул от скользящего по изящному клинку флиссы оружия эльфа, и за те мгновения, что были утеряны с опрокинутым в ударе оружием Аериса, быстрым движением Клаунек почти самым кончиком своего меча в прыжке в сторону провел по косой между восьмым и девятым ребрами блондина.
Ткань украденной одежды была разрезана как бумага - ровно, без разорвавшихся и поврежденных нитей, словно умелая рука портного острейшими ножницами надрезала ее. Клаунек, отскочив на расстояние пяти шагов, насмешливо разглядывал эльфа, мягко и бесшумно ступая по плитам, обходя воина вокруг. Он не собирался убивать его - только поцарапать: чтоб саднило, чтоб кровь щекотной тонкой струйкой стекала по коже, чтоб незначительный порез приносил совсем немного неудобств, но так навязчиво мешал в движении... Он был в себе уверен, он играл и наслаждался хотя бы уже тем, что у него есть опасное развлечение, тот, кого вряд ли удалось бы победить парой ударов, от умения которого дрожь пробиралась по спине.
- И если ему суждено узнать что-то сейчас, - продолжил мужчина, - значит, так решено небесами. В конце концов, он уже прошел обряд, и силы в нем пробуждаются. Верно, Алабандин?
Шанеец не взглянул на сына: Аерис мог воспользоваться этим и наброситься на главу Дома Соломьенн. Отвлекаться Клаунек от своего гостя не собирался.
- Ведь он успешно скрывает обстоятельства вашей с ним симпатии друг к другу. Я в его возрасте и не мечтал о таком.
Мужчина снова хмыкнул; в его голосе и взгляде не было ни гордости за сына, ни зависти - только недовольство от того, что наследник скрывает правду. Клаунек, правда, не мог понять причины: либо Раум был запуган эльфом, либо защищал его. Но каким же образом иномирянину удалось завладеть разумом ребенка? Ведь если бы сын открыл путь к своим воспоминаниям, глава Дома понял гораздо больше. И не сомневался бы в своем мальчишке.

Алабандин резко поднял голову. Слова отца сердили его. Все его поведение выводило паренька из себя... Почему не он оттолкнул своего сына с пути, а незнакомец? Кому дороже жизнь наследника?
Или предателя?..
Мальчишку затрясло. Это был страх перед отцом, обществом, если оно узнает о грязном поступке юного шанейца, борьба внутри себя. Что он должен делать, а что не должен? Как поступить? Как не разочаровать отца? Быть смелым, твердым и настойчивым? Не будет ли это безрассудно, глупо и странно? Не приведет ли к непоправимым последствиям или стыду? Отец словно ругал Раума: даже он не посмел бы прятать от отца мысли. Не посмел бы, даже если бы мог. Если бы мог? Не значило ли это, что Алабандин в чем-то превзошел своего отца?
Слабый, ненадежный наследник, который уступал по силе и умениям своим сверстникам, славился не боевыми достижениями, а танцем и пением. Сейчас у него был шанс показать, что он достоин своего имени. Я должен быть сильным, убедить отца в том, что я способен. Я могу! Я не испугаюсь его! Могу и сделаю!
Но что?
Я не хочу, чтоб они сражались, - думал Раум, чувствуя, как трещит и крошится стекло под подошвой. Его пугал вид крови на руках Аериса, он боялся, что эльф причинит вред отцу, и не желал смерти тому, кто не убил его. И он знал, что этот необычный молодой мужчина с очаровавшими его зелеными глазами не выйдет из дворца живым: отец был опасен, а стража - многочисленна и хорошо обучена. Какой же выход мог придумать мальчишка для разрешения ситуации?
Он сделал шаг вперед и вздрогнул всем телом от крика отца:
- Не подходи!
Мальчик отшатнулся.
А... теперь ты волнуешься? - с обидой и злостью подумал Ди, все еще пряча мысли от мужчины. Он справился с испугом после неожиданного крика, стиснул зубы и настойчиво вновь сделал шаг вперед.

Клаунек уже не скрывал злобы на сына, но не отрывал взгляд от эльфа. Казалось, он готов хладнокровно воткнуть меч в грудь отпрыска - лишь бы тот не мешался под ногами, но тем не менее сделал несколько шагов в сторону, будто уводил Аериса подальше от мелкого. Этот ход Клаунека был не очень выгодным - стена не позволит ему развернуться с той же ловкостью, с какой удавалось на открытом пространстве широкой комнаты. Зато при удобном случае он может расшибить об нее голову беглеца. Но сын... Он отвлекал внимание, мешал своими необдуманными действиями, видимо, вообразив, что способен как-то повлиять на происходящее.

+1

23

Клаунек легко и непринужденно отвечал на выпады. Он был уверен в собственных силах, даже слишком. Эта легкость, эта насмешливая улыбка.. Он вкладывал в бой далеко не все силы, развлекаясь, а почетная роль игрушки, удостоенной господского внимания отводилась Аерису. Это не было удивительным – герцог был одним из сильнейших противников, с кем эльфу доводилось сражаться, а сам остроухий пребывал далеко не в лучшей форме. Все это было понятно и логично… но как же злило!
Слишком легкий замах непривычно легким клинком, звон сцепившегося на мгновение оружия, и на одежде прибавилось красного. Не серьезно, скорее обидно, словно щелчок по носу чересчур расшалившемуся щенку. И столь же отрезвляюще. Аерис поморщился, досадуя на себя за то, что так легко пошел на поводу у гнева. Не время терять осторожность.
Нарочито медленно начал оборот, почти копируя движения Клаунека. Нащупал ногою крохотный выступ пола, переступил пружинисто и.. не ударил, вздрогнув от обращенного к другому крика. Ругнулся неслышно, адресовав совсем не дорожащему жизнью мальчишке пару крепких эпитетов. Надо было не оттолкнуть, а головой приложить обо что-нибудь, чтобы не очухался, пока все не закончится… мысль мелькнула и пропала, а до эльфа весьма запоздало дошло, как со стороны может выглядеть разворачивающаяся ситуация и насколько сильно она может повредить юноше в будущем. Для Аериса все так или иначе закончится совсем скоро, а мальчишке с этим жить.
- Послушай отца, не вмешивайся, Алабандин, - посоветовал эльф, рискнув на короткое мгновение отнять взгляд от противника. А когда вновь встретился с алым заревом глаз старшего шанейца, зелень радужки уступила место непроглядной черноте.
Знаешь, Клаунек, если бы у меня был такой сын, я бы им гордился, - глухая оборона, ни следа недавней злости. – Верный, упрямый, смелый.. – равнодушия в голосе хватило бы на каменную глыбу, словно не он сейчас хвалил сына противника. – Слишком смелый, - давление чужой воли, стремящейся подменить, подмять под себя нарастало. – Сопротивлялся до последнего, защищая честь семьи, даже когда его жизнь была под угрозой. Забавно, правда? – через силу усмехнулся Аерис, когда напряжение стало нестерпимым. Чужое выталкивало прочь, раздирало ненужную личность на клочки. Единственным четко ощущаемым объектом остался меч, прямой, легкий, и бритвенно острый, и эльф сосредоточился на нем, сам стал клинком. Не было больше эмоций, чувств или мыслей. Только отточенные десятилетиями навыки и инстинкты, сосредоточенные на одной конкретной цели – убить.

0

24

Тихий шаг мальчишки, еще один - мелкие, мягкие, как у вороватого кота. А потом он снова остановился, слушая Аериса. Как он мог не вмешиваться, если он уже стал персонажем развернувшегося спектакля? Его роль не была на втором плане: он привел эльфа к отцу, он помог врагу, он сейчас может их остановить... Он был виновен в том, что незнакомец и отец столкнулись, и будет виноват, если кто-то из них пострадает.
В какой-то миг Алабандин словил себя на мысли, что в равной степени побеспокоился и о чужестранце, и об отце. Было ли это связано со страхом за разум, который хитрый эльф запечатал, или с той самой симпатией, о которой сказал Клаунек, парень не знал. Он старался не забивать сейчас голову всякими лишними мыслями; главной задачей его было остановить сражающихся. Только он все еще не знал, как это сделать.
Ему было приятно слушать похвалу Аериса. Может, теперь-то отец поймет, в чем дело, перестанет злиться на своего сына. Алабандин поджал губы, чтоб невольно не улыбнуться, его глаза засверкали, бледные щеки покрылись легким румянцем, а по телу пробежало приятное тепло. Он на несколько мгновений опустил голову, прячась от тех, кто может его за такое проявления чувств высмеять. После слов в защиту обратное слушать очень не хотелось.

Клаунек внимательно следил на эльфом, казалось, что ни одна деталь не пройдет мимо внимания шанейца, ни одна дрогнувшая морщинка на лице соперника не останется незамеченной... Они оба сейчас были похожи на хищников, которые ловят слабость друг друга в глазах, и в тот момент, когда она мелькнет во взгляде или из-за неудобного положения, зачесавшегося уха, в тот момент кто-то из них бросится первым - молнией, смертоносной хваткой уничтожая неприятеля. Одним ударом.
Мужчина следил за Аерисом, он видел его движения, он как будто читал его мысли. Замечал смену в движениях и взгляде, в голосе. И продолжал усмехаться. А когда услышал слова в защиту сына, вдруг чуть опустил флиссу и громко расхохотался, чуть задирая голову. Этот смех слышали даже стражники, что уже собрались за дверью.
- Ты так им дорожишь, что даже оправдываешь передо мной! - воскликнул Клаунек через смех.
В его глазах блеснула хитринка, смешанная с сильнейшей неприязнью.
- Может быть, ты хочешь, чтоб я тебе его отдал?
Клаунек сузил глаза и ухмыльнулся. Он говорил так, словно Аерис был влюбленным юнцом, который пытается отхватить себе невесту у сурового отца. Или женщину из царского гарема.
Конечно, он издевался над эльфом. Это было видно - мужчина не скрывал ехидства и насмешки.
Он снова держал оружие, готовый защищаться - не нападал, а просто ждал броска, чтоб снова уклониться и лишь слегка царапнуть соперника, постепенно лишая того сил. И за миг в нем что-то изменилось...
Быстрым ловким зверем Клаунек бросился на Аериса, обманывая и отскакивая, нанося молниеносные удары. Казалось, клинок поет, рассекая воздух. Шанеец словно проверял эльфа, как наставник следит за успехами своего ученика и, как только тот делает ошибку, больно бьет палкой по спине.

Отдал? Как это - отдал? Как слугу? Алабандин был все еще ребенком, он много не понимал, не понимал, что имел в виду его отец, но чувствовал, что тот лишь смеется - над ним и эльфом. Именно этого боялся мальчишка; конечно, а чего он ожидал: что отец наивно поверит словам врага? Да ладно, это было бы слишком просто! Алабандин чувствовал себя так, будто его еще сильнее подставили...
Отдал... Точно! Ну конечно! Слуга!
О чем он только думал, когда парой прыжков оказался возле сражающихся, не было известно, наверное, даже святым силам. Мальчик ловко уклонился от пролетевшего над ним клинка, грациозно поднырнул и, по-дурацки расставив руки в стороны, стал между отцом и Аерисом. Его алые глаза полные решимости смотрели на эльфа, юный шанеец словно закрывал собой родителя.
- Погоди, - спокойно, чуть повышенным тоном, достойным повелителя, сказал Раум.
Клаунек зарычал от негодования и с огромным усилием остановил меч, способный легко разрубить тело его ребенка. Мышцы заныли, рука от резкой остановки метнулась в сторону.
- Т-тыыы... - прошипел он, но мальчишка его перебил.
- Хочу его в слугу.
Не просьба, не приказ - а просто утверждение. Малыш хочет себе новую игрушку. И малыш этот царских кровей, а значит, ему нельзя отказать. Он решительно и без страха смотрел на Аериса и одним взглядом говорил: "Слушайся меня - и все будет хорошо". Наследник рода так быстро все это совершил, что на его подвиг хватило, пожалуй, всего несколько мгновений. Но он был уверен, что вот сейчас-то отца он убедил. К чему весь этот балаган? К чему желания отца и стремления чужестранца? Главное, что наследник захотел нового слугу, красивую, дерзкую куклу.
А потом он почувствовал боль. Ди не знал, ранили его или нет, он сам-то не до конца понимал, что сделал. Но боль в левом запястье, которое держал Клаунек и, скручивая руку, вздергивал ее вверх, разбудили мальчишку. Однако он не застонал, не заныл - просто его глаза наполнились болью и обидой, а веки и губы лишь слегка задрожали.

+1

25

Тусклая, мерцающая в свете ламп сталь клинка. Холодная, смертоносная. Клинок не чувствует, не видит. Он не слышит, он летит, рассекая на своем пути воздух. Его единственная мечта, единственное стремление и желание – слиться с живой плотью, почувствовать тепло хотя бы на несколько коротких мгновений, вытравить красным серое. Клинок любит. Клинок ненавидит, люто, беспощадно. Ненавидит то, с чем не может соприкоснуться. И он не ошибается.
Полуприсед, удар , защита, серия ударов, кувырок..
Клинок беззвучно и неумолимо мчится к цели. Его путь пролегает сквозь внезапно возникшую помеху. Клинку безразлично, кто или что это.
Клинку безразлично, Аерису – нет.
Рука дрогнула, меч чуть не вылетел из ладони, а юный шанеец вместо того, чтобы потерять сердце, лишился части рукава и пары белых прядей.
Треклятый, неугомонный мальчишка.. сосредоточение лопнуло, ледяная злоба захлестнула удавкой и растеклась внутри. На миг Аерис потерялся в потоке образов и чуждых мыслей.
Отчаянно рванувшись вслед за ускользающим ощущением, эльф снова обрел контроль над телом. Для этого мира прошла едва ли секунда, для него она растянулась на целую вечность. В следующий раз так может и не повезти.
Кто знает, на что рассчитывал мальчишка, но эльфу его неразумный поступок дал одно неоспоримое преимущество – открывшийся, отвлеченный противник. И глупо было этим не воспользоваться.
Эльф рванул меч, нанося косой рубящий удар. Хрупнуло. Короткое упругое сопротивление, и горячая кровь обагрила клинок, скрадывая холод металла. Кончик лезвия по инерции пробороздил алую дорожку меж ребер мальчишки. Не настолько глубоко, чтобы причинить серьезный вред, но достаточно, чтобы оставить напоминание о глупости.
Какая ирония…

0

26

Все происходило так стремительно, что мальчишка не успел бы даже крикнуть. В его сознании смешались боль, идущая от вывернутой руки, страх, желание помочь, стремление показать себя сильным и взрослым перед отцом, непонимание действий эльфа, мольба о том, чтоб чужеземец его понял... В глазах Аериса сверкнуло что-то угрожающее, будто бы что-то темное на миг стальными когтями вцепилось в его сердце и душу, захватывая в плен все то хорошее, что могло в нем остаться. Пожалуйста, посмотри на меня! Пойми мои мысли! Просто остановись, Аерис!.. Видишь, я терплю ради тебя... Мне очень больно... Мысли быстрым паническим потоком проносились в голове Алабандина. Зачем я это делаю? Боль становилась все сильней, и в тот момент, когда Раум уже не вынес и скривился, тихо, хрипло застонал, эльф воспользовался моментом.
Клаунек вмиг понял, что совершил ошибку, когда краем глаза заметил смену в госте из другого мира. Словно тьма на миг прорвала нежную паутину света, ядовитым дымом пыхнула - и тяжелым порывом растворилась в нематериальном пространстве тонкого мира в запределье. Размышлять об этом не было времени: эльф воспользовался моментом и напал. Шанеец сжал руку сына от злости, казалось, до хруста тонких костей - так сильно он был зол на ребенка за его глупость. Его сознание пронзила боль Алабандина, затем холод на собственной коже, сильный жар и вновь боль - его собственная и его сына. Задел. Насколько сильно этой длинноухой крысе удалось задеть мальчишку Клаунеку было неизвестно, он на несколько мгновений потерял контроль от боли собственной и боли своего дитя, маячащей яркими всполохами в потемневшем на миг сознании. Мужчина качнулся, неуклюже взмахивая флиссой, его лицо как будто потемнело от ярости. Стон Раума, запястье которого он все еще крепко сжимал и вздергивал вверх, вернул Клаунека из затуманившего его разум гнева. Терпение герцога закончилось, играм было здесь уже не место.
Мальчишка огромными глазами смотрел на эльфа. Секунда... Все замерло. За что?.. Ослепительной вспышкой боль пронзила тело, защипала, заколола... Чуть успокоилась... Рука занемела и ослабла, по коже от раны ощутимо побежали кровяные дорожки. Это неправильно. Отец так сильно сжимал руку, что Алабандин чувствовал его дрожь. Затем тело дернулось, покачнулось, рука вздернулась так высоко, что пришлось встать на цыпочки - все же отец был намного выше его. По телу пробежала отнимающая силы дрожь, кровь по коже заструилась - казалось, что свежий порез разрывался, как ткань от тяжелого груза. Ди готов был поклясться, что слышит треск кожи и тканей под ней... Это было невыносимо. За что?! Я ведь помог тебе! Он произнес бы это вслух, если б ему хватило сил; лишь стон раздался вместо слов. И тогда Клаунек склонился над ухом сына и зашипел:
- Я же сказал... - его голос чуть дрожал.
И тогда же Клаунек выпустил руку сына. Глаза его блеснули, он ухмыльнулся - и толкнул паренька прямо на эльфа.
- Он не тронет тебя, - негромко, насмешливо произнес мужчина, и когда ослабевший Алабандин завалился на зеленоглазого, левой рукой словно толкнул воздух вперед.
Заклинание сильной волной ударила ровно в правую ключицу эльфа - так, чтоб не задеть Алабандина, но еще больше лишить Аериса возможности использовать правую руку. Шанеец скривился, но в его взгляде сверкала хитринка. Он смеялся над своим наглым пленником и готовил новый удар.

0

27

Стало легко. Странно, неожиданно. Словно тому чужому оказалось достаточно простой раны. В это хотелось поверить, но не верилось. Напряженно, внутренне вытянувшись, как готовая сорваться с лука стрела эльф ждал новой волны. Но это напряжение не шло ни в какое сравнение с облегчением от короткой передышки.
Он не тронет тебя.. шепот тих, но эльф слышит. А еще слышит приглушенные возгласы стражи, что не может войти. Он не знает, почему, ему не видно темной дымки, окружившей двери зала.
Да и не важно это вовсе.
Тело мальчика, обмякшее и словно полегчавшее от потерянной крови, падает на него. Слишком близко, чтобы уклониться полностью, слишком ненужное движение.
Пол шага влево, ловя мальчишку занемевшей правой, пачкая в собственной крови. Чтобы тут же выпустить его, когда в плече ощущается хруст, а рука больше не хочет слушаться, отвечая болью на попытки ей управлять.
Не страшно, у него ведь две руки и достаточно того, что рукоять меча в левой.
Мгновенный, почти невидимый в неверном свете выпад в ответ. Ведь враг тоже слишком близко.
Все изменилось.
Удар достиг цели. Клинок легко пропорол ткань рубашки, скользнул меж ребер и нашел бьющееся, еще мгновение назад полное жизни сердце. Глаза цвета расплавленного золота широко, недоуменно распахнулись. Она силилась сделать вдох, что-то сказать, но не смогла. Не удержалась на ногах и упала, соскользнув с клинка.
Не было больше ни библиотеки, ни шанейцев, только ветер, шевелящий кроны деревьев, и мертвая эльфийка.
Меч выпал из задрожавшей руки. Аерис медленно опустился на колени, коснулся маленькой, еще теплой ладошки похолодевшими пальцами.
Нет..
Потянул к себе тело, легкое, почти невесомое, обнял, прижал к груди. Побелевшие, бескровные губы шевелились, беззвучно повторяя одно единственное слово. Имя. А потом он закричал. Горько. Отчаянно. Страшно.
Это не может быть правдой..
Тело в руках шевельнулось. Тоненькие ручки обвили его шею и та, которую он любил когда-то прижалась к нему, будто не замечая страшной раны.
- Аерис.. – прошептала она, прильнув к нему, замершему от неожиданности, - Аерис.. зачем.. зачем ты убил меня?
Руки были сильными, нечеловечески сильными. Они уже не обнимали, а душили. – Зачем ты убил меня, Аерис?! Голос возвысился, стал требовательным, визгливым.
Зачем?! Зачем!? ЗАЧЕМ?!!!!
В голове мутилось, неожиданное потрясение оказалось настолько сильным, что Аерис все никак не мог прийти в себя и сбросить с себя существо, принявшее облик Аерелин.
Наконец, получилось отбросить ее и откатиться в сторону, закашлявшись.
- О, милый Аерис отталкивает меня, - серебристо рассмеялась она, легко вскакивая на ноги.
- К чему весь этот спектакль? – прохрипел эльф, с трудом поднимаясь следом. Не было смысла спрашивать, кто перед ним. Другое дело, почему она его не убила сразу?
- К чему? – эльфийка снова засмеялась, - ты меня удивляешь. Так быстро понять, что происходит, сцепиться с тем жалким вампиром, и при этом не дойти до такой простой мысли.
- Это же так просто.. – она внезапно оказалась совсем рядом, так что Аерису стоило больших трудов заставить себя остаться неподвижным. Он ждал ответа. – Мне нужно.. – прохладные пальцы скользнули по шее, эльфа передернуло. – Ну, ну, не дергайся. Мне нужно это прекрасное тело.
- Так забрала бы, - пожал плечами Аерис, - неужто силенок мало?
- Все не так просто, - она капризно надула губки, - ты не отсюда. Если я убью тебя, оболочка не выдержит и распадется. Так что у тебя два варианта – отдать мне тело добровольно и умереть…
- Обойдешься.. – буркнул он.
- .. Или быть моим пленником. – невозмутимо продолжила она, - И поверь, я сумею сделать так, чтобы твое существование стало невыносимым. Наслаждайся.
Она растворилась в наступившей темноте, а навстречу эльфу уже спешили другие…

- Благодарю, многоуважаемый шанеец – издевательски произнес остроухий, растягивая губы в подобии улыбки. В тот момент, когда эльф нанес удар, воздушная волна вернулась магу, усиленная втрое.
Кровь в ранах на глазах сворачивалась, дымясь, спекаясь темной коркой. Рука, на несколько мгновений повисшая плетью, снова шевелилась. Внутри что-то похрустывало, перестраиваясь.
- Это тело великолепно! – в исказившемся голосе странно отражался восторг, - Долго выдержит..
- И еще раз благодарю.. – снова тяжкий воздушный удар в сторону гордого герцога, пока еще плохо оформленный, хаотичный, словно дыхание древнего дракона, просыпающегося ото сна, - Ваши земли станут прекрасной кормушкой.

0


Вы здесь » Альтерас » Прошлое » Сны как они есть. [Аерис/Алабандин]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC